Юрий Фриц на Завтраке с «Капиталистом»: «Нынешнее „одобрям“ завело нас в достаточно тяжелую ситуацию»

Юрий Фриц на Завтраке с «Капиталистом»: «Нынешнее „одобрям“ завело нас в достаточно тяжелую ситуацию»

Юрий Фриц — известный в крае предприниматель. Решился бы он начать бизнес сегодня, почему не хочет снова в депутаты, что удерживает его в Барнауле, и еще много о чем мы поговорили с ним за столиком гостеприимного ресторана «Волна».

— Юрий, ты руководитель крупного предприятия, с недавних пор – председатель Союза предпринимателей Алтайского края. Амбиции у тебя имелись с детства? Или ты был тихий и спокойный ребенок?

— Не тихий, не спокойный, но и не помню особых амбиций. Школу закончил без троек. Но дневник был всегда в красных записях за поведение. Не хулиганил, но какой-то мальчишеский задор… А на четверки закончил потому, что в школе появился физик Валерий Никифорович, Кефирыч, как мы его звали. Он во мне что-то поменял, с девятого класса я просто влюбился в физику, произошла переоценка отношения к учебе, к школе, и это позволило мне вытянуть учебу в девятом-десятом классе. Это к вопросу о роли учителя в воспитании человека.

— Что тебе больше всего нравилось в физике?

— Валерий Никифорович начинал уроки нестандартно. Он задавала задачку «ноль», при решении которой сразу ставилась пятерка. Например: идет оркестр за углом и мы слышим барабаны. Понятно, что мы слышим сначала буханье большого барабана. Почему? А как раз изучали волновую природу звука: у большого барабана длина волны другая, проникновение ее в воздухе имеет другие особенности. Это из области занимательной физики. Нам очень нравилось придумывать версии, строить догадки…

Наше детство — журналы «Техника – молодежи», разные кружки – судомодельный, «Юный физик, «Юный химик». Это особенность того времени, которую мы, к сожалению, утеряли. Сейчас ребенок обречен на интернет. А кружок закладывал определенные навыки. Даже тактильные ощущения от склейки того же корабля – пальчики чувствуют, все работало на головной мозг…

Мы все были близки к технике, многим интересовались. У меня даже был период, когда я физику элементарных частиц полюбил! Это закладывалось на всю жизнь.
Он разбудил жажду познаний. И какую-то ответственность.

Хотя ответственность зародил эксперимент моих родителей: после девятого класса они отправили меня к тете на Крайний Север собирать живицу, смолу деревьев хвойных пород.

Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем

— Отправили для заработка или для воспитания?

— Думаю, и то, и другое. Деньги платили неплохие. Но труд адский. Лето, мошка, гнус. Ты закутанный, потому что жрут. Ходишь по тайге – в одной руке тяжеленное ведро, в другой совок, собираешь живицу, валишь в специальные емкости, и потом ее увозят. Жили в избушке, на делянке вахтовиков, в полном отрыве от цивилизации. О внешнем мире напоминает только приемник, пока батарейки не сядут. И вот так я провел месяц. Что-то в голове поменялось.

— Ты обижался на родителей за такую ссылку?

— Нет, абсолютно не обижался. Мое желание совпало с их пониманием, что я уже не мальчик, а юноша и пора отправить меня в свободное плавание.

— Сколько получил – помнишь?

— Я заработал без копеек пятьсот рублей. По тем временам очень серьезные деньги. Купил японский магнитофон. У меня в классе у первого был японский двухкассетный магнитофон «Саньо». Серебряный, аппарат совершенно фантастический. До сих помню ощущение от нажатия клавиш. Другие ребята тогда ходили с катушечниками размером с чемодан. С осени мы переписывали Лед Зеппелин, Ди Пепл, Квин, всего, что составляло неотъемлемую часть нашего существования.…

— После школы ты поступил в политех — а гуманитарий в тебе не плачет?

Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем

— Не плачет никто. Читать люблю, читаю много, но писатель и поэт во мне точно не погиб.
Я больше технарь. Чертежи хорошо читаю и работаю все время с техникой, с железом, со стройконструкциями.

Тогда можно было придти на завод и сказать – я хочу от вашего завода учиться в вузе. Если ты не совсем чайник, тебе отвечали – пожалуйста. Это давало балл при поступлении, в вузе ты становился стипендиатом, а за это должен был отработать потом на заводе. Таких на технических специальностях было много. Я был стипендиатом завода «Трансмаш», и честно по окончании АПИ проработал там год. После чего «Трансмаш» загнулся. Но это не моя вина. (смеется).

Я учился на факультете технологии машиностроения, специализация – технология роботизированных производств. А на «Трансмаше» работал в отделе главного технолога, в отделе режущего инструмента. Мне выделили IBM-286, один из первых компьютеров на заводе, а может и в Барнауле, и сказали: «Вот, мучай!». IBM по тем временам был техникой на грани фантастики. Имелся программный продукт для проектирования в машиностроении. За полгода я разработал компьютерную программу, позволявшую на основании программных данных получать чертеж режущего инструмента.

Мне было интересно. Но на заводе в целом уже шла деградация. Не знаю, как на «Трансмаше» до меня работали инженеры, но при мне были шахматные чемпионаты на полдня и бесконечные перекуры. Новые двигатели не проектировались. И в 1992 году я оттуда ушел.

— Ты еще в вузе женился. Как жили?

— Еще студентом я подрабатывал в ЖЭУ треста «Элеваторстрой», в моем распоряжении были сантехники, электрики – я был уже какой-то руководитель. И мне дали ведомственное жилье на Змеиногорском, 25, в малосемейке. Восемь комнат, одна кухня, один туалет. Комната восемь метров. Вот туда я привел жену, там у нас родилась дочь. Что досталось моей жене, история умалчивает. Я-то с утра на учебу, на работу.

А потом на деньги, которые нам накидали на свадьбу, мы с женой купили развалюшку – комната три на три, спальня два на три, печка, удобства на улице. Меньше, чем однокомнатная квартира. Там жили года два-три. И на участке начали строить дом.

— Тяжело было?

— Знаешь, молодым все легко. Ну да, когда уже в дом-развалюшку переехали, стирать ходили к родителям. Нагрузим белье на санки, сверху посадим дочь – и вперед. Ну и что? Сходили, прогулялись. Многие ребята в общаге жили тяжелее. Это был естественный и нормальный ход событий. К определенному достатку надо прийти через определенные препятствия. Когда золотой молодежи сегодня падает это на халяву, это неправильно.

Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем
— Почему ты решил строить дом?

— Мама тоже не понимала. Говорила: «Зачем? Давай на квартиру копить, на кооператив. Какой дом – отберут, посадят». Но на квартиру, честно говоря, не было денег. А дом мы строили четыре года. В первый год поставили фундамент. Потом два года кирпичную кладку делали. Потом крыша. Есть немного денег – построили. Подкопили – еще построили.

— Как домик дядюшки Тыквы, в общем…

— Ну, так нельзя сказать. Все же два этажа, встроенный гараж… Хотя дом не очень большой – около 120 квадратов.

— Каким был твой первый бизнес?

— Самый первый эксперимент был такой. С моим товарищем Сашкой, с которым мы и сейчас работаем, заняли у родителей по две тысячи рублей, дали третьему нашему другу, чтобы он купил видеокамеры – собирались снимать свадьбы и пр. То ли товарища ограбили и обманули, то ли он нас ограбил и обманул, но, в общем, ни камер, ни денег. Мы его искали, а потом плюнули. У меня к таким вопросам отношение свое. В одном фильме Де Ниро играет гангстера, который видит, как его сосед-мальчишка бегает за человеком. Он спрашивает этого мальчишку: «Ты чего за ним бегаешь?» –«Он мне должен 15 долларов!» И Де Ниро говорит такие слова: «Радуйся. Ты всего лишь за 15 долларов узнал, что стоит этот человек». И вот я так же. Финансы требуют ответственности, но в каких-то ситуациях надо следовать этому правилу. В общем, свадьбы снимать мы не стали. И я сейчас думаю — может быть, Бог отшептал…

Мы с тем же Сашей занялись тем же «купи-продай». Кто-то сахар, окорочка, тряпки, а мне машиностроение было близко – мы поставляли металл, двигателя.

А как к этому относились родители?

— Мои родители инженеры, мать инженер-строитель, отец инженер-машиностроитель. Всю жизнь они работали по специальности, только летом отец колымил в селах – строил тока, комбикормовые заводики. На голую зарплату инженера выжить было трудно. И когда появились кооперативы, он один из первых создал проектно-конструкторский кооператив. И дела пошли! Тогда у многих дела шли, другая налоговая система, все было легко. Они занимались проектированием машин и механизмов, но за другие деньги. Мать более консервативный человек, она нам с отцом говорила: «Куда вы лезете – вас посадят».

— Откуда у нее этот страх? Кто-то был репрессирован?

— Мой отец немец, их переселили из Поволжья перед войной сюда, в село Краснояры Троицкого района. Сейчас там еще немного родни осталось, хотя большинство в Германии давно. В 40-е годы жили очень тяжело. Семья отца выжила потому, что его мама, моя бабушка была учительница, и ей платили деньгами, а не трудоднями. Она из всей родни одна получала реальные деньги, а них можно было что-то купить.

— Ты в это село ездил?

— Я там до девятого класса каждое лето проводил. Это моя вторая родина. Когда подъезжаешь, видишь его с пригорка – сердце щемит. Это был «Красный Октябрь», колхоз-миллионер. Очень богатый. Немцы были трудолюбивы. Клуб, дороги асфальтированные. А сейчас это всеми забытая деревенька.

Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем
— Ты возродил Барнаульский завод крупнопанельного домостроения. Как произошел переход от «купи-продай» к производству?

— Когда торговали черным металлом, арендовали площадку на БЗКПД. Это экспериментальный завод, и на наших глазах он начал разваливаться. Мы постепенно выкупили одну площадку, другую, а потом основное производство, которое к тому времени было уже изрядно пограблено – из 18 кранов оставалось три-четыре, только чтобы можно было что-то отгружать. Вот с тех пор занимаемся железобетоном.

— А как ты осваивал железобетон? Ты же это не изучал в АПИ?

— Но у нас была специальность «технология материалов», Мы рассматривали как металлы, так и стройматериалы. Мне было легко понять, как делается железобетон, железобетонные конструкции. Мама строитель. Плюс я выстроил первый дом своими руками. Ну, условно своими руками – у нас были каменщики, а мы с отцом делали раствор и подносили кирпичи. Но все же. И что еще важно – у нас были отношения с Темиртау, где мы познакомились с Ващенко Анатолием Ивановичем, начальником треста «Темиртаужилстрой». Когда в Казахстане стало совсем плохо, он приехал сюда, говорит: «Думаю, что делать? Житья нет, работы нет». А я предложил: «Мы решили железобетоном заняться — приезжай, возглавляй, ты все знаешь». Он решился, приехал и во многом благодаря ему завод подняли, он заработал, и до сих пор Анатолий Иванович у нас работает, хотя уже лет пять на пенсии. Люди старой закалки уникальны. Они живут этим. Он попытался уйти на пенсию, но стало плохо с сердцем, и он вернулся, говорит: «Не могу, загнусь без производства». Он главный инженер, а руководитель уже его сын, так что у нас династия.

— В 2004 году бы выиграл выборы и стал депутатом Барнаульской городской Думы. Что тебя заставило пойти в депутаты?

Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем
— В каждом человеке, думаю, живет чувство неудовлетворенности ситуацией. Может, еще искала выход нерастраченная энергия. Мысли, что общение с властью поможет и в бизнесе – и это было. Дважды выборы на моем округе признавали выборы не состоявшимися. В один день выбирали депутата в крайсовет и в городскую Думу. В крайсовет шел Николай Чертов. Отсюда все мои проблемы. Против него жестко работали, обрушивали явку — тогда был порог явки. Рубили Чертова, а выборы признавали несостоявшимися для всех. Так что я победил с третьего раза.

Во время предвыборной кампании что тебе – молодому, успешному – говорил народ?

— У нас замечательный народ, за редким исключением. Я почти весь округ ногами перетопал. Уезжал с работы часа в три и до девяти, пока еще пускали на порог, ходил по домам. Каждому вручал газетку. Люди нормально реагировали, говорили: «Молодец сам пришел». Попадал в смешные ситуации. Сидит компания, выпивает: «Ну, заходи, кандидат». И приходилось заходить. Может, сейчас эта схема не сработала бы, сейчас депутатов не любят.

— А почему ты решил сам ходить?

— Я решил, что это будет правильно. Лучший контакт – это глаза в глаза. На два круга я прошел округ. Люди вываливали свои беды, а потом, когда я стал депутатом, приходили и говорили: «Мы за вас голосовали». Это ко многому обязывает. Нынешняя система – по партийным спискам – обезличивает и народ, и депутата.

— Депутатом БГД ты был один созыв. Почему? Разочаровался?

— Определенное разочарование было. Когда шла распродажа муниципальной собственности…

— За что Колганов в конце концов и пострадал…

— Ну да. Муниципальное имущество для продажи передавали неким управляющим компаниям, которые проводили якобы независимую оценку и без аукциона все продавали с заметными потерями для бюджета. Я Колганову говорил: «Так нельзя». Все понимали, что управляющие компании – это прокладки для отмывки денег.

Был такой термин – «поправка Фрица». Она заключалась в том, что имущество муниципальное может продаваться только на аукционе путем публичного предложения по цене – я до сих пор формулировки помню. Без всяких управляющих компаний. Владимир Николаевич был человек спокойный, говорил: «Да что ты, ты неправ. Наши юристы все проработали, все законно».
Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем
Уже тогда власть умела продавливать эти решение через БГД. Одно из разочарований состояло в том, что сложно воевать одному. Единомышленники имелись, но немного. Фракционность нас разводила. Я ответственно могу сказать: я не проголосовал ни за одно решение, за которое мне сегодня было бы стыдно. И не скажу, что меня за это били – имеешь свое мнение, ну и имей. Все равно твой голос ничего не решает.

Я не хочу упрекать учителей и врачей. Они должны быть в парламентах, но я нашей думе учителя и врачи были управляемы. Это директора школ, главврачи, они воспринимают мэрию как работодателя, и голосуют, как скажет работодатель. В этом минус системы. Чем больше независимых думающих людей в органах власти, тем более качественные решения принимаются. Тогда происходит учет столкновения интересов, чего сейчас нет даже близко. Нынешнее «одобрям» завело нас в достаточно тяжелую ситуацию. Как из нее будем выходить, непонятно. Никто не то что вразумительных решений не предлагает — еще даже нет понимания, где мы.

— Если говорить о системе в целом, почему она такова и что может ее исправить?

— Сегодня чиновники между молотом и наковальней. За любое решение можно получить по шапке. Их тоже контролируют сильно. Но оборотная сторона медали – чиновники боятся. Ему проще не принять решение, чем принять. Если решение не принято, то он и не получит по шапке. И так сверху донизу. Проблема еще в том, что система меняет человека, а не человек систему. И мы это видим на многих примерах.

В стране должна появиться цель. Надо понять, что мы хотим и под это выстраивать общество. Надличностные цели должны быть. Как сказал классик: «Когда не за что умирать, незачем и жить».

Для меня была бы понятна идея реанимации советской экономической модели, но с нишей для частной собственности. Энергетика, ресурсы – нефтянка и уголь – возвращаем государству. Банки, кораблестроение, авиасообщение, железную дорогу — государству. А малому и среднему бизнесу отдадим все остальное: сфера услуг, мелкотоварное производство, мелкое строительство, производство стройматериалов, благоустройство – там государству делать нечего. Вот этот симбиоз, наверное, может быть. Но у нас ни туда и ни сюда.

— А в краевые депутаты почему не пошел?

— Трудно в управляемой структуре добиваться правильных решений. Мне в такой ситуации находиться сложно.

— Ты не любишь это?

Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем

— А кто любит? Мне сложно представить.

— Ну вот, почти пятьдесят человек сидят, почти все голосуют по свистку…

— Может, им нравится, а для меня это неразрешимое внутреннее противоречие. И потом, слишком это много времени отнимает. Бизнес начинает страдать. Документов неимоверное количество. Если ты автоматически голосуешь «одобрям», то это не проблема. А если ты пытаешься разобраться… Документы к сессии приносят зачастую за два дня. Они же хитрые.

— А ты откуда это знаешь?

— Я же был депутатом. А что городской, что краевой – разницы нет. Должны принести за десять дней, а принесут за два-три дня. И изучай. Так что пока нет. Когда я избирался, это было от понятного округа, от понятных людей. Я знал, какие у них вопросы. Может быть, когда конфигурация поменяется, роль депутатов, когда появится понимание, что от тебя что-то зависит…

— Ты председатель правления Союза предпринимателей – почему ты на это пошел с твоим опытом депутатства?

— Павел Аркадьевич Нестеров уходил на «Опору России», и Союз оставался без руководителя. Актив – абсолютно замечательные люди, которые еще во что-то верят, генерируют идеи. Ларина Татьяна Серафимовна, Замышляева Людмила Ивановна, Антон Литвиненко, Пургин Юрий Петрович, Олишевский Андрей Иванович – это костяк, который работает, на них все и держится. Сейчас появляются новые активисты. А возглавить предложили мне. Я согласился, видимо, недоработал еще в общественной жизни. Это независимая организация, вертикального подчинения нет, идеологически близко, есть идеи, есть единомышленники.

Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем

— В чем заключается работа?

— Несколько направлений. Одно – помощь конкретным предпринимателям, которые попали в ту или иную тяжелую ситуацию. Налоговая, юридическая помощь. Разбираемся с надзорными структурами. Помогали в том числе и руководителям хозяйств, на которых завели дела по субсидиям. (Об этом читайте также интервью Александра Назарчука – прим. «Капиталиста».) Это вопиющий случай, совершенно не укладывается в нормы здравого смысла. Субсидии давались на безвозмездной и безвозвратной основе. Единственное условие — сохранить поголовье. Ну, так оно сохранилось и много у кого приросло. Им просто дали деньги – какие к ним вопросы? Но дали деньги в ноябре, о заготовке кормов уже речи не идет, корма уже есть. Люди начали писать фиктивные договора, чтобы эти деньги оформить. Главы районов тоже повели себя не лучшим образом. Они же говорили фермерам: берите, пока дают! А когда начались проблемы, очень мало кто из глав вступился.

— Удалось защитить?

— Когда поднялся шум, дело, как я понимаю, решено было спустить на тормозах. Большинство подвели к условным срокам, но двое или трое получили реальный срок.

А основная задача Союза – решение фундаментальных вопросов малого и среднего бизнеса. Это налоговая политика – сегодняшняя система не ведет к развитию малого и среднего бизнеса, она ведет к стагнации. Социальные отчисления выросли с 14 процентов до 33. Федеральный центр вроде принял решение о возможности двукратного снижения налогов на предпринимателей, но отдал это на местный уровень. А на местном уровне говорят – а где мы возьмем выпадающие доходы? И замкнутый круг.

Я глубоко убежден, что 90 процентов сегодняшних законов пролоббированы олигархическим капиталом или монополиями. Отсюда все наши проблемы. Проходят те решения, которые устраивают крупный капитал. Мы говорим, что пришло время вводить прогрессивную шкалу налогов. Надо чем богаче, тем больше – менеджеры крупных компаний, госслужащие. Это полномочия федерального центра. Но и на краевом уровне можно поработать с доходами краевого бюджета. А малый и средний бизнес надо отпустить. Особенно самозанятых. Да, половина из них в тени, кто-то на серых зарплатах – но это потому, что иначе не вытянуть. Из тех, кто скрывает доходы, может, три-пять процента из жадности, а остальные понимают, что если все отдать честно, работать дальше бессмысленно. У нас с этого года выросла в разы кадастровая стоимость земли, кадастровая стоимость недвижимого имущества выросла, тарифы выросли и далеко не на продекларированные четыре-семь процента, а на 15-20. Нам говорят, что количество плановых проверок уменьшилось, но при этом количество внеплановых возросло в разы. И надзорные органы не скрывают, что их цель – штрафануть.

— Государству нужны деньги, оно их всеми способами выжимает.

— Да. И вот когда эта нагрузка накапливается… Сегодня любое действие предпринимателя надо совершить через нотариуса. Еще четыре-пять тысяч за каждую бумажку. Переход права собственности, кадастровый план…

Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем

— Если бы все это было в 90-е, ты бы не стал предпринимателем?

— Наверное, не стал бы даже пробовать. Отсюда проблема – сегодня единицы хотят быть предпринимателями, остальные хотят быть государственными служащими и ничего не делать. Или полицейскими, или юристами…

— Так или иначе присесть на бюджет.

— Да.

— И получается, что громадное количество личной инициативы выключено из процесса.

— Да, да. Может, это громко, но это выпавшее поколение. Как преподносят предпринимателя? Жулик, нувориш. По ТВ бесконечные проверки в магазинах создают впечатление, что предприниматели народ травят. Но это далеко не так. Надо оглянуться вокруг – все, что есть, создано предпринимателями, в большей части малым и средним бизнесом.

— Твое предприятие – часть строительной отрасли. В этом смысле как ты ощущаешь экономическую ситуацию в стране, в регионе?

— Болезненно. Строительная отрасль в кризис страдает первой. Люди начинают экономить. Были планы на квартиру – и многие сегодня скажут: «Не те времена». 2015 год был неплох по двум причинам: имелся большой задел, льготная ипотека. Повлиял и всплеск конца 2014 года, когда доллар подскочил, и людям надо было хоть куда-то вложить рубли. Из Казахстана даже приезжали квартиры покупать. Денежная масса, которая захлестнула первый квартал 2015 года, очень сильно повлияла на ситуацию – эти деньги надо было осваивать. Поэтому 2015 год прошли неплохо. Но к концу года я, как железобетонщик, вижу тенденции. Количество нулевых циклов крайне ограничено. Перестали покупать сваи. То есть, новых домов закладывают крайне мало, достраивают то, что начали. Цена на жилье упала, я думаю, что она сегодня близка к себестоимости. И при этом многие говорят, что около 30 процентов квартир во вновь возводимых домах не востребованы. А раньше у компаний с хорошей репутацией дома бывали проданы полностью еще на уровне фундамента. А к вводу в эксплуатацию – у всех. Рынок сжимается. Сейчас некоторые готовы продавать квартиры даже ниже себестоимости. Но им нужны деньги сегодня – погасить обязательства по зарплате, по налогам, перед энергетиками. Что будет дальше – это зависит от макроэкономики. От того, что решит наше несчастное правительство. По моему ощущению, до товарищей не дошло еще. Они считают, что все хорошо.

Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем

— Как человек опытный, скажи, сколько наша краевая строительная отрасль продержится, когда все начнет рушиться?

— «Все рушиться» – термин не совсем правильный. Кто-то останется, выживет. Если взять сегодняшнюю динамику… В марте заканчивается льготная ипотека. Летний всплеск строительства в каком-то масштабе все равно будет. А осень будет совсем грустная. Смогут ли строители к следующей зиме выйти без долгов – не уверен. Может быть, некоторые еще глубже залезут в долги, чтобы сохранить предприятие, в надежде на что-то. Если отношение правительства к кризису не изменится, до осени шатко-валко жизнь будет, а потом перспективы туманны. Следующую зиму многие не переживут.

— Мы уже писали о том, что ты с компаньонами построил эко-рынок сельхозпродуктов. Он должен был открыться к Новому году, но не открыт до сих пор. В чем проблема?

— Мы уже говорили о неэффективности системы, о том, что чиновнику проще не принять решение, чем принять. Это все есть в нашей ситуации. Надо подключить объект к газовым сетям. Техническая готовность стопроцентная. Ростехнадзор отвечает за эксплуатируемый объект. То есть, он должен к нам придти, когда мы уже запустим объект. Но без решения и визы Ростехнадзора Межрегионгаз нам не подает газ. Такой вот парадокс. Бумаг исписано – папка толщиной десять сантиметров. Мы, конечно, запустимся, но на сегодняшний день бюрократическая система сильнее здравого смысла. Мы бы за эти месяцы нажгли газа на кругленькую сумму. Есть объекты по губернаторской программе, которые по этой же причине не могут подключить. Даже административный ресурс бессилен.

Но мы сделали интересный объект – концептуально, интерьерно. Мы с инвесторами вытянули его, осталось повернуть рубильник – и встали…

Капиталист - журнал о бизнесе, банкет-холл и ресторан Волна, деловой завтрак с Юрием Фрицем

— А почему вы всей семьей в Германию не уехали? Что вас здесь удержало?

— Мать. А ее удержала дача. У родителей был эксперимент. Они уехали и жили в Берлине года два. Но каждую весну приезжали сюда – картошка, огурцы, помидоры. Я говорю – на кой это?? Из Берлина каждую весну ездить на дачу на Кордон! У отца там корни, а мать русская. И она говорит: «Мне там делать нечего». Они живут сейчас здесь.

— А ты чего не уехал?

— Бизнес держит. И жена не горит желанием ехать туда. У нас с отцом женщины такие. Да и у меня не было горения. Куда и зачем? Просто жить? Я в отпуске на море на шестой день уже помираю. Делать нечего. Я привык – в семь встал, в восемь на работе. И если ты в таком режиме жил 15 лет, то на отдыхе тебя хватает на пять-семь дней. Здесь дела, люди, здесь всё… Ну может быть после шестидесяти… Домик в Испании и сидеть на берегу…

Напоминаем, Завтраки с «Капиталистом» проходят в ресторане «Волна». «Волна» — это классический ресторан, где хорошо отдыхать и веселиться. Красивая мебель, отличный звук и свет, большой танцпол и доступное меню. Он располагается близко к центру (на Речном вокзале). Даже зимой набережная Оби красива и подарит незабываемые фотографии на память. Адрес: г. Барнаул, пл. Баварина, 2. Тел.: 8 (385-2) 573-231 или 65-38-66. Сайт — parus-volna.ru